Директор Центра по сохранению историко-культурного наследия Амурской области (ЦСН) Денис Волков – археолог с 23-летним стажем. Часть артефактов, которые благовещенцы видят в Амурском областном краеведческом музее нашла и исследовала именно команда Дениса. Как специалисты определяют, где под землей скрыта история, почему археологи идут на шаг впереди строителей и чем удивил последний археологический сезон – в интервью Amur.life рассказал директор ЦСН Амурской области.
– Денис, расскажите, как вы стали археологом? Это была мечта с детства или вы пришли к этому уже во взрослом возрасте?
– Если честно, в детстве я никогда не мечтал быть именно археологом. В школьные годы впервые увидел, как они работают, и мне просто захотелось связать жизнь с прошлым – стать историком. Переломный момент случился на первом курсе исторического факультета нашего Благовещенского педагогического университета, когда началась первая полевая археологическая практика. Меня моментально захватила эта особая атмосфера: жизнь в палатках, единение с природой, командный дух и своеобразные экстремальные ситуации, в которых каждый раз приходится принимать какое-то решение и подстраиваться под окружающую действительность. Но главное, конечно, это сами находки. Мы ведь никогда наперед не знаем, что спрятано под землей.
Каждый артефакт – это сюрприз, маленькое открытие и шанс разгадать тайну тысячелетней давности. Этот азарт первооткрывателя до сих пор остается для меня главным стимулом в профессии. После университета я окончил аспирантуру в престижном Институте археологии и этнографии Сибирского отделения РАН в Новосибирске. В сфере охраны памятников работаю уже больше 23 лет – с 2003 года в Центре по сохранению историко-культурного наследия Амурской области. Прошел путь от рядового археолога до начальника археологического отдела, а сейчас возглавляю этот центр. Но кабинетным ученым так и не стал – продолжаю каждое лето выезжать в экспедиции и вести полевые раскопки.
– Какая на вашей памяти самая запоминающаяся находка?
– Знаете, наверное, каждая находка, которую поднимаешь, ценная. Сложно какой-то один определенный артефакт выделить – они всегда исследуются и рассматриваются в комплексе. На определенном этапе научной жизни ты ставишь определенные цели. Когда я начинал работать археологом, основные объекты, которыми я занимался, это было раннее Средневековье: жилища – как жил человек, какие захоронения, как хоронил. И вот тогда эти находки казались самыми яркими, интересными и важными.
Сейчас каждая новая экспедиция – это новая задача. Будь это один сезон либо экспедиции, которые длятся по несколько лет на одном и том же месте с одними задачами, когда ты исследуешь большой объем определенной эпохи и решаешь важную научную задачу. Поэтому сложно выделить какую-то одну находку, которая очень запала в душу.
Но, наверное, одна из самых ярких, которую всегда вспоминаю, – это раскопки Усть-Ивановского могильника в 2016 году неподалеку от Благовещенска. Там у нас было найдено захоронение молодого человека в своеобразной позе – со скрещенными ногами. Выяснилось, что при жизни этот человек был инвалидом с серьезной травмой колена. Подобных захоронений я больше не встречал. Наверное, это то, что на сегодняшний день запомнилось. Но, думаю, впереди еще исследования, которые дадут новый материал, еще более яркий и запоминающийся. Сложно ответить на этот вопрос.
– Как прошел последний сезон раскопок? Было что-то необычное, что запомнилось больше всего?
– Последний сезон археологических раскопок у нас был связан с исследованиями, которые проходят на памятниках в селе Новопетровка Константиновского муниципального округа. Дело в том, что здесь, в зону проектируемого строительства будущей дамбы, попали два археологических объекта.
Один памятник относится к эпохе нового каменного века – неолит – и датируется возрастом 10-8 тысяч лет до нашей эры. Второй объект относится к эпохе средневековья, это XII-XIII века нашей эры, эпоха амурских чжурчжэней. Здесь, на городище, мы раскапывали вал древнего города.
Оба раскопа были достаточно интересные, показали большое количество археологического материала. На памятнике каменного века мы копали участок, который оказался древней постройкой, где человек обрабатывал каменные глыбы и из них уже готовил орудие труда, которое в последующем использовал во время охоты, рыбалки, обработки изделий. Это различные пластины, ножи, скребла, заготовки, каменные, для изготовления таких орудий, и много другого интересного материала.
В средневековом городе мы исследовали фортификационные сооружения и также получили интересный материал о том, что уже в XI, XII и XIII веках, чжурчжэни были очень сильными инженерами и готовили такое сооружение, которое стоит уже достаточно много времени – практически тысячу лет, и ничего с ним не происходит. Эти постройки защищали территорию от наводнений и от нападения других племен на него.
Оба памятника расположены на двух окраинах села. Каменный век на западной окраине села, средневековый - на восточной. Сельские улицы в прямом смысле упираются в памятники археологии. Это действительно очень интересно и имеет большое значение для науки, для понимания средневековой истории, которая здесь у нас строилась. В следующем году мы продолжим работу в Новопетровке.
– Что будет с теми строениями, которые вы нашли? В будущем, когда раскопки завершатся, это место превратится в точку притяжения для туристов или туда не будут пускать людей?
– Те найденные строения мы полностью раскопали. Сейчас на месте, где они были, остался только котлован от раскопа. Все памятники археологии имеют свободный доступ, только на них нужно уметь смотреть. Для обывателя это просто бугор или холм, а для специалиста – объект культурного наследия. Ну а когда специалист показывает и рассказывает, это становится интересным туристическим объектом. Туристы обычно в летний сезон приезжают, когда идут раскопки. Посмотреть сам процесс, прикоснутся к артефактам, покопать вместе с нами. Летом много туристов приезжает. Иногда проводим экскурсии и вне времени раскопок, рассказывая о древней истории на местности.
– Куда отвозят найденные артефакты после раскопок? Где их хранят и кто с ними дальше работает?
– Все артефакты, которые получены были во время археологических раскопок, поступают в лабораторию нашего центра, где в дальнейшем проходит их обработка, изучение, исследование различными методами, начиная с визуального осмотра под микроскопами, до различных естественно-научных методов, смывов микрочастиц в виде крахмала или других элементов. Грунты также отбираются на исследования, и с этим всем мы работаем долгими зимними вечерами. Все археологические предметы поступают на хранение в государственный музейный фонд. У нас таковым является Амурский областной краеведческий музей. Мы туда всегда передаем все находки, которые получили во время раскопок, разведок либо любых других археологических работах.
– Что делают с вещами, которые находят в плохом состоянии? Например, с тканью, деревом или книгами. И что делают с человеческими останками?
– В основном находки консервируются, реставрируются, особым образом обрабатываются, чтобы дальнейшее разрушение не происходило. Что касается костных останков, стараемся максимально быстро их изучить. Приглашаем антропологов, генетиков, одонтологов. После перезахораниваем. Если нет возможности изучить сразу – чистим, сушим и храним в сухой среде. Крайне редко кости консервируются специальными растворами
– Как решают, где копать? Этому предшествуют случайные находки или есть специальные карты?
– Решение о том, где копать, всегда зависит от ситуации и научных задач. Иногда нужно изучить конкретный период или объект. А иногда этого требует освоение территории: если на месте будущей стройки находится памятник археологии, его необходимо спасти от разрушения. Спасательные раскопки – это полное изучение объекта, переведение находок в научные знания, которые потом попадают в учебники. Но перед раскопками обязательно проводится археологическая разведка. Мы проходим по территории и ищем следы прошлого.
Иногда памятник виден на поверхности: по ямам, углублениям или оборонительным валам. А иногда место - просто бугор, но для специалиста-археолога оно выглядит перспективным для жизни древнего человека. В таких случаях мы закладываем шурфы – это пробные ямы размером примерно метр на метр и глубиной до нескольких метров. По наслоениям грунта мы смотрим, есть ли здесь культурный слой и артефакты. Если признаки найдены, объект заносится в базы данных и фиксируется в документах. Бывают и случайные находки от местных жителей. В таких ситуациях археологи тоже выезжают на место, проводят разведку, проверяют достоверность материалов, глубину залегания слоя и официально фиксируют новый памятник для дальнейшего изучения.
– С чего начинается сам процесс раскопок: как размечают участок, сколько людей нужно, какая техника или инструменты обычно используются?
– Раскопки – процесс длительный, и он начинается задолго до выхода в поле. Сначала собирается документация и оформляется разрешение, которое выдает Министерство культуры РФ по согласованию с РАН конкретному специалисту. Новичок получить такое право не может: нужен подтвержденный опыт, научные статьи и ранее сданные отчеты.
Параллельно готовим оборудование, палатки, другое экспедиционное оборудование. Согласовываем место размещения полевого лагеря, ищем источники воды для экспедиции, проводим огромную предварительную бытовую подготовку, чтобы во время раскопок было комфортно и удобно жить, работать в поле. После регистрации разрешения в регионе мы выезжаем на объект.
На памятнике работа начинается с расчистки территории от мусора, травы, кустарников и деревьев. Каждый шаг фиксируется на фотоаппарат и квадрокоптер. Затем с помощью геодезических приборов мы делаем съемку местности и создаем трехмерную топографическую модель участка. Только после этого разбиваем раскоп на сетку квадратов – метр на метр или два на два – забиваем колышки и переносим разметку на план. Лишь затем начинается сама выемка грунта. Мы копаем послойно: сначала по всей площади снимается дерновый слой, все зачищается, фотографируется, нивелиром замеряются глубины, фиксируются любые цветовые пятна и находки. Затем переходим к следующему горизонту.
Когда доходим до слоя с высокой концентрацией артефактов, лопаты откладываются в сторону. Мы берем совки, шпатели, кисти, скальпели и аккуратно разбираем грунт, оставляя каждый предмет ровно в том положении, в котором его оставили в древности. Контекст расположения крайне важен: по нему можно понять, что человек делал с вещью и почему положил ее именно так. Наша работа очень похожа на работу криминалистов. Как эксперты восстанавливают картину преступления по уликам, так и мы по следам в земле воссоздаем жизнь людей далекого прошлого. Технику на раскопе мы не используем – только ручной, кропотливый труд. Тяжелые машины привлекаются лишь в самом конце, когда раскоп законсервирован и его нужно засыпать обратно.
– Сколько обычно длится один такой сезон раскопок на одном месте — недели, месяцы? И от чего это зависит?
– Полевой сезон археолога – очень длительный, и он состоит не только из раскопок. Например, в этом году мы начали работу еще в апреле: выехали в первые разведки искать памятники, обследовать территории и давать заключения для строителей. Заканчивается сезон лишь с приходом морозов, когда замерзает грунт и выпадает снег. В наших условиях это обычно конец октября или начало ноября. Все это время археологи работают в поле. Сроки самих раскопок зависят от конкретных задач. В моей практике были экспедиции, которые длились и месяц, и три. Если говорить об этом сезоне, то именно раскопки заняли полтора месяца – с 1 июля до середины августа. От чего зависят сроки и темп? От задач. Если объект попадает в зону срочного строительства, формируются большие отряды, привлекается много специалистов, и памятник исследуется широкими площадями в сжатые сроки. Если же раскопки чисто академические, спешки нет: мы можем копать небольшими участками, детально изучать каждый сантиметр и даже проводить научные эксперименты прямо по ходу работ
– Есть ли места, где копать нельзя? Например, как быть с частной территорией?
– Здесь ситуация скорее обратная: нет мест, где археологам нельзя копать, зато есть места, где без нас нельзя ничего строить. Все памятники археологии в России имеют статус объектов федерального значения. И совершенно неважно, в чьей собственности находится земля – муниципальной, государственной или частной. Если на частном участке расположен археологический памятник и владелец планирует стройку или земляные работы, он по закону обязан сначала пригласить археологов. Если частник у себя что-либо обнаружил и не заявил об этом, то он нарушил законодательство, а если еще и все сам раскопал и, не дай бог, кому-то продал, то это уголовная статья. Мы должны полностью обследовать территорию, провести раскопки, извлечь из земли все культурные ценности, перевести их в государственную часть Музейного фонда и дать официальное заключение. Только после этого участок освобождается под хозяйственное освоение. Поэтому археологи всегда идут на шаг впереди любых строителей. И частным собственникам, и крупным застройщикам приходится согласовывать свои проекты с нами и органами охраны памятников до того, как на площадку зайдет тяжелая техника. Кстати, в черте города тоже есть памятники археологии.
– В раскопках участвуют студенты? Если да, то что они делают: помогают или просто наблюдают?
– Традиционно в наших экспедициях участвуют студенты, волонтеры, школьники. В этом году у нас работали студенты Благовещенского государственного педагогического университета. Это студенты историки и географы, которые проходят у нас практику. А также студенты-религиоведы и историки Амурского государственного университета. Ребята не просто наблюдают со стороны.
Мы учим их, как правильно копать, как фиксировать, как рисовать, как заносить, как отрабатывать культурный слой, как вообще относиться к артефактам. Это действительно практическая работа, ребята получают навыки, знания, и потом за это получают зачет. Поэтому это не сторонние наблюдатели, а молодые специалисты, которые учатся, и потом, в последующем, приходят к нам или в другие археологические предприятия на работу и уже становятся профессионалами.
В этом сезоне, помимо студентов, у нас принимали участие еще и школьники. Мы организовали совместно с министерством образования и науки Амурской области профильную смену «Школа молодого археолога». Ребята работали на раскопках, инструментом расчищали культурный слой, находили в земле артефакты. Помимо этого, у них проходили различные мастер-классы о том, как древний человек мог делать орудия труда. Ребята учились колоть камень, как это делал древний человек, делали каменные ножи, наконечники стрел, делали изделия из глины, различные горшочки, сосудики и так далее. Ну, и в целом, все сопутствующие археологические исследования, которые характерны для любой экспедиции. Всего мы приняли 40 детей из разных территорий Амурской области, это Селемджинский район, Ивановский, Благовещенский, Тамбовский и Константиновский муниципальные округа. По пять-десять человек с каждой территории приехали.
– У вас есть археологическая мечта? Например, побывать на раскопках в Риме или найти что-то конкретное?
– Археологическая мечта? Ну, наверное, когда ты уже не просто копатель, а руководитель, и у тебя очень много различных проектов проходит одновременно, то мечта такая: чтобы команда, которая рядом с тобой, всегда имела возможность работать, была обеспечена материальными средствами, новыми возможностями для проведения исследований. И, конечно же, чтобы все они всегда были здоровы и успешны в своих начинаниях. Наверное, это такая основная мечта, к которой я стремлюсь.
– Денис, спасибо за интервью.
При использовании материалов активная индексируемая гиперссылка на сайт AMUR.LIFE обязательна.
